Неточные совпадения
И, уехав домой, ни минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам
черт бы не
узнал. Явился в доме,
где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым...
Все это происходило, конечно, оттого, что он получил воспитание и приобретал манеры не в тесноте и полумраке роскошных, прихотливо убранных кабинетов и будуаров,
где черт знает чего ни наставлено, а в деревне, на покое, просторе и вольном воздухе.
— Нет, нет! Это напрасно, — с важностью и покровительством подтвердил Судьбинский. — Свинкин ветреная голова. Иногда
черт знает какие тебе итоги выведет, перепутает все справки. Я измучился с ним; а только нет, он не замечен ни в чем таком… Он не сделает, нет, нет! Завалялось дело где-нибудь; после отыщется.
— А! так-то, кума! Хорошо, вот брат даст вам
знать! А ты заплатишь мне за бесчестье!
Где моя шляпа?
Черт с вами! Разбойники, душегубцы! — кричал он, идучи по двору. — Заплатишь мне за бесчестье!
Что это за скверный город! только где-нибудь поставь какой-нибудь памятник или просто забор —
черт их
знает откудова и нанесут всякой дряни!
— Фантастически талантливы люди здесь. Вероятно, вот такие жили в эпоху Возрождения. Не понимаю:
где — святые,
где — мошенники? Это смешано почти в каждом. И — множество юродствующих, а — чего ради?
Черт знает… Ты должен понять это…
— Только, наверное, отвергнете, оттолкнете вы меня, потому что я — человек сомнительный, слабого характера и с фантазией, а при слабом характере фантазия — отрава и яд, как вы
знаете. Нет, погодите, — попросил он, хотя Самгин ни словом, ни жестом не мешал ему говорить. — Я давно хотел сказать вам, — все не решался, а вот на днях был в театре, на модной этой пиесе,
где показаны заслуженно несчастные люди и бормочут
черт знает что, а между ними утешительный старичок врет направо, налево…
— Да на площади же, вообще на площади!
Черт ее
знает где на площади. Да для чего вам это?
— Э,
черт… какие глупости… я не
знаю,
где они.
Если Райский как-нибудь перешагнет эту
черту, тогда мне останется одно: бежать отсюда! Легко сказать — бежать, а куда? Мне вместе и совестно: он так мил, добр ко мне, к сестре — осыпает нас дружбой, ласками, еще хочет подарить этот уголок… этот рай,
где я
узнала, что живу, не прозябаю!.. Совестно, зачем он расточает эти незаслуженные ласки, зачем так старается блистать передо мною и хлопочет возбудить во мне нежное чувство, хотя я лишила его всякой надежды на это. Ах, если б он
знал, как напрасно все!
Чжан Бао приветствовал меня вежливо, но с достоинством.
Узнав, что Дерсу ночью подвергся нападению хунхузов, он стал подробно его расспрашивать,
где это случилось, и при этом палочкой
чертил план на песке.
— Нет еще.
Черт их
знает,
где они пропадают.
Трофимов. Мне кажется, ехать уже пора. Лошади поданы.
Черт его
знает,
где мои калоши. Пропали. (В дверь.) Аня, нет моих калош! Не нашел!
На вопрос, сколько ее сожителю лет, баба, глядя вяло и лениво в сторону, отвечает обыкновенно: «А
чёрт его
знает!» Пока сожитель на работе или играет где-нибудь в карты, сожительница валяется в постели, праздная, голодная; если кто-нибудь из соседей войдет в избу, то она нехотя приподнимется и расскажет, зевая, что она «за мужа пришла», невинно пострадала: «Его,
чёрта, хлопцы убили, а меня в каторгу».
— Нет, — тоскливо ответил Самоквасов. — Да и на что мне дом, как порассудить хорошенько. Истратишься на него, а после с рук не сбудешь… А
где мне еще придется жить, сам покуда не
знаю. В Москве ли, в Питере ли, или у
черта на куличках где-нибудь…
— Я и сам
знаю. У генерала собаки дорогие, породистые, а эта —
черт знает что! Ни шерсти, ни вида… подлость одна только… И этакую собаку держать?!..
Где же у вас ум? Попадись этакая собака в Петербурге или Москве, то
знаете, что было бы? Там не посмотрели бы в закон, а моментально — не дыши! Ты, Хрюкин, пострадал и дела этого так не оставляй… Нужно проучить! Пора…
— Милый ты мой, мы с тобой всегда сходились.
Где ты был? Я непременно хотел сам к тебе ехать, но не
знал,
где тебя найти… Потому что все же не мог же я к Версилову… Хотя теперь, после всего этого…
Знаешь, друг мой: вот этим-то он, мне кажется, и женщин побеждал, вот этими-то
чертами, это несомненно…
—
Черт его
знает, не
знаю, — отвечал Розанов и, пожав руку переодетого в тулуп, пошел, не торопясь, по улице и скрылся в воротах дома,
где жили Вязмитиновы.
«А любовь-то, в самом деле, не на уважении держится… Так на чем же? Он свою жену любит. Вздор! Он ее… жалеет.
Где любить такую эгоистичную, бессердечную женщину. Он материалист, даже…
черт его
знает, слова не придумаешь, чтό он такое… все отрицает… Впрочем,
черт бы меня взял совсем, если я что-нибудь понимаю… А скука-то, скука-то! Хоть бы и удавиться так в ту же пору».
—
Черт знает что такое, — говорили они, — буфет меньше курятника!..
Где ж нам сидеть?.. Не в танцевальной же зале торчать за спинами наших супруг?.. Будет уж, налюбовались этим и дома!
— Ну разумеется, не терять же вещи, — поднял к его лицу фонарь Петр Степанович. — Но ведь вчера все условились, что взаправду принимать не надо. Пусть он укажет только вам точку,
где у него тут зарыто; потом сами выроем. Я
знаю, что это где-то в десяти шагах от какого-то угла этого грота… Но
черт возьми, как же вы это забыли, Липутин? Условлено, что вы встретите его один, а уже потом выйдем мы… Странно, что вы спрашиваете, или вы только так?
К вечеру весь город уже
знал, цриблизительно в
чертах, более или менее верных, всю историю печальных снежковских событий, которых безотносительно правдивый смысл затемняли лишь несколько рассказы Пшецыньского да Корытникова,
где один все продолжал истощать меры кротости, а другой пленял сердца героизмом собственной неустрашимости.
Но это было опасно, — кто
знает, как отнесется к этому
черт? Он, наверное, где-нибудь близко.
—
Черт их
знает: он говорит: «не ровен час». Случай, говорит, где-то был, что бабы убили приказчика, который им попался навстречу: эти дуры думают, что «коровья смерть» прикидывается мужчиной. Вот вы, любезный Светозар Владенович, как специалист по этой части… Ага! да он спит.
— И ты ей тоже, может быть, нравишься. Даже, может быть, и более…
Черт их, брат,
знает: помнишь, как это Гейне говорит: «не
узнаешь,
где у женщин ангел с дьяволом граничит». Во всяком случае, сегодня она вела себя в отношении тебя прекрасно.
Один дом — на углу Козицкого переулка,
где в двадцатых годах был знаменитый салон Зинаиды Волконской, у которой бывал Пушкин. Потом, по преданию, в этом доме «водились
черти», а затем владелец его князь Белосельский-Белозерский продал его Малкиелю. Он купил его на имя своей жены Нины Абрамовны, которая,
узнав, что в доме был салон княгини Волконской, тоже затеяла у себя салон, но, кроме адвокатов, певцов и артистов, на ее журфиксах, с роскошным угощением, никого не бывало.
Не больший порядок был и в самом Петербурге и даже в его центральной части,
где помещались дворцы. Современник императриц Анны и Елизаветы майор Данилов рассказывает, что в его время был казнен на площади разбойник князь Лихутьев: «голова его вздернута была на кол». Разбои и грабежи были тогда сильно распространены в самом Петербурге. Так, в лежащих вокруг Фонтанки лесах укрывались разбойники, нападая на прохожих и проезжих. Фонтанка в то время, как мы
знаем, считалась вне городской
черты.
«Это
черт знает что такое! — сердился он, сидя в санях и приказав кучеру ехать на Миллионную,
где жил граф Петр Игнатьевич. — Это с его стороны просто невежливо… Не сделать визита… Плохую дружескую услугу оказывает мне он… Если бы я не был в нем уверен, то мог бы подумать, что это с его стороны удачная тактика… Раздражая самолюбие девушки, он заставит ее в себя влюбиться окончательно…»
(Почерк Лельки.) — Володьку не видела больше месяца, даже не
знаю,
где он. Говорят, уехал куда-то. Как-то не хватает мне чего-то без него. Ну, к
черту! Буза!
—
Чёрт знает какая у тебя телега! — поморщился землемер, влезая в телегу. — Не разберешь,
где у нее зад,
где перед…
Термосесов прочел письмо, в котором Борноволоков жаловался своей петербургской кузине Нине на свое несчастие, что он в Москве случайно попался Термосесову, которого при этом назвал «страшным негодяем и мерзавцем», и просил кузину Нину «работать всеми силами и связями, чтобы дать этому подлецу хорошее место в Польше или в Петербурге, потому что иначе он,
зная все старые глупости, может наделать
черт знает какого кавардаку, так как он способен удивить свет своею подлостью, да и к тому же едва ли не вор, так как всюду,
где мы побываем, начинаются пропажи».
— И Даренка плывет?
Знаю,
знаю… Сорока на хвосте принесла. Нет, я тебе скажу, у Пашки на барке плывет одна девчонка… И
черт его
знает,
где он такую отыскал!
По форме современное лганье есть не что иное, как грошовая будничная правда, только вывороченная наизнанку. Лгун говорит"да"там,
где следует сказать"нет", — и наоборот. Только и всего, Нет ни украшений, ни слез, ни смеха, ни перла создания — одна дерюжная,
черт ее
знает, правда или ложь. До такой степени"
черт ее
знает", что ежели вам в глаза уже триста раз сряду солгали, то и в триста первый раз не придет в голову, что вы слышите триста первую ложь.
— Это вы так судите, но закон судит иначе. Жена у него тоже счеты предъявляла и жаловалась суду, и он у нее не значится… Он,
черт его
знает, он всем нам надоел, — и зачем вы ему деньги давали! Когда он в Петербурге бывает — он прописывается где-то в меблированных комнатах, но там не живет. А если вы думаете, что мы его защищаем или нам его жалко, то вы очень ошибаетесь: ищите его, поймайте, — это ваше дело, — тогда ему «вручат».
— Эх, боярин! захотел ты совести в этих
чертях запорожцах; они навряд и бога-то
знают, окаянные! Станет запорожский казак помнить добро! Да он, прости господи, отца родного продаст за чарку горелки. Ну вот, кажется, и просека. Ай да лесок! Эка трущоба — зги божьей не видно! То-то приволье, боярин: есть
где поохотиться!.. Чай, здесь медведей и всякого зверя тьма-тьмущая!
—
Черт с ним! Отъелся, брюхо отпустил себе,
где же тут еще о людях думать!..
Знаешь, Шурочка, — поколебавшись, прибавил он, — пока что… Место подходящее не сразу найдешь… Придется и тебе тоже работы какой поискать себе.
Вы молчите, не
знаете… Да и
знать ли вам? Софья Егоровна, не жалко мне себя!
Черт с ним, с этим мной! Но что с вами поделалось?
Где ваша чистая душа, ваша искренность, правдивость, ваша смелость?
Где ваше здоровье? Куда вы дели его? Софья Егоровна! Проводить целые годы в безделье, мозолить чужие руки, любоваться чужими страданиями и в то же время уметь прямо глядеть в глаза — это разврат!
— Видно, брат, земля голодная — есть нечего. Кабы не голод, так
черт ли кого потащит на чужую сторону! а посмотри-ка, сколько их к нам наехало: чутьем
знают, проклятые,
где хлебец есть.
— А
черт его
знает — полковник ли он, или нет! Они все меж собой запанибрата; платьем пообносились, так не
узнаешь, кто капрал, кто генерал. Да это бы еще ничего; отвели б ему фатеру где-нибудь на селе — в людской или в передбаннике, а то — помилуйте!.. забрался в барские хоромы да захватил под себя всю половину покойного мужа Прасковьи Степановны. Ну, пусть он полковник, сударь; а все-таки француз, все пил кровь нашу; так какой, склад русской барыне водить с ним компанию?
— Вот еще что выдумали: «Credit mobilier»! — воскликнул насмешливо Янсутский. — Предприятие,
черт знает когда существовавшее, и
где же? В Париже! При содействии императора, — и то лопнувшее — хорош пример! Я просто сгорел от стыда, когда Тюменев стал расписывать Бегушеву это наше дурацкое дело!
Дайте «выжиге» рубль серебра, он заложит душу
черту; дайте пять рублей — он сам сделается
чертом. Ему и это сделать легко, потому что он один в целом мире
знает,
где найти
черта и что у него просить.
— Экий ты нескладный!
Чёрт знает как говоришь! Ну, старика нам не надо, конечно. А я живу с двумя товарищами, ко мне тоже неудобно заходить. Давай, уговоримся,
где встретиться…
—
Черт знает, — говорил Мановский, не отвечая на вопросы Клеопатры Николаевны, — никогда нельзя приехать по делу: вечно полон дом сволочи…
Где его кабинет?
Я мчался куда-то —
черт меня
знает куда, и с разбега попал в «общежитие»,
где одна барышня, представлявшая из себя помесь нигилистки и жандарма, отхватала меня в два приема так, что я опять ни к
черту.
«Ей-богу, того и гляди утонешь, не хуже Англии, — повторил он в своих мыслях, — и
черт знает, куда это я так глубоко залез, да и
где мой дом? А?
Где, и исправда, мой дом?
Где моя лестница? „
Черт с квасом съел“? Кто это там говорит, что мой дом
черт с квасом съел? А? Выходи: если ты добрый человек, я тебя водкой попотчую, а не то давай делать русскую войну».
«Надо будет секунданта сыскать, — продолжал он свои размышления, — а
где его, к
чёрту, найти? Веретьева нельзя, других я никого не
знаю;
чёрт знает что за нелепость такая!»
— Журчит…но в какой стороне,
чёрт возьми? — захохотал он. — Ручей,
где ты? Куда идти к тебе? О, память дурацкая! Пил из тебя раза два, ручей, и, неблагодарный, забыл,
где ты!
Узнаю в себе человека! Мы не забываем ничего, кроме наших благодетелей! О, люди! Ха-ха…
— Русский солдат — это, брат, не фунт изюму! — воскликнул хрипло Рыбников, громыхая шашкой. — Чудо-богатыри, как говорил бессмертный Суворов. Что? Не правду я говорю? Одним словом… Но скажу вам откровенно: начальство наше на Востоке не годится ни к
черту!
Знаете известную нашу поговорку: каков поп, таков и приход. Что? Не верно? Воруют, играют в карты, завели любовниц… А ведь известно:
где черт не поможет, бабу пошлет.
Когда-то он где-то был учителем, пописывал что-то,
чёрт его
знает, кем он был, но только умница замечательная и по части философии собаку съел.
Тонкого Холуяна Леонарда до самого обеда ни за что и нигде нельзя было увидеть.
Черт его
знает,
где он скрывался! Говорили, будто безвыходно сидел в отдаленных, внутренних комнатах, и что-то там делал — литературой будто какой-то занимался. А Антошка на тонких ножках, как вставал, так уходил куда-то в поле с маленькою бесчеревной собачкою, и его также целый день не видно. Все по хозяйству ходит. Лучших, то есть, условий даже и пожелать нельзя.